«Беккет. Пьесы.»

06. Октябрь 2017

Культура, Статьи.

«Беккет. Пьесы.»
Театр абсурда. И немного свысока пытается смотреть на это зритель. Впрочем, не долго. Очень быстро режиссер расставляет все по местам, неожиданным для пришедших. Настолько, что смех, возмущение или отрицание, тишина или стук каблуков выходящих зрителей, покидающих свои места и сам театр – реакции, сами являющиеся тем самым абсурдом, ради которого пришли зрители – могут остаться не замеченными и не понятыми участниками пьесы, которые думали о себе, что они – зрители. Зрители, пришедшие посмотреть, и оказавшиеся неожиданно для себя теми, на кого смотрят. Кого видят артисты, сидящие в темноте сцены, издающими тихие и громкие звуки жизни, провоцирующими – не явно, но действенно – настоящих участников на действие. Театр абсурда, замыкающийся во внятный гармоничный круг в последней пьесе, «Дыхание», где зрители, сидящие кругом, смотрящие друг на друга, не знающие, не понимающие, как реагировать, видят напротив не артистов, а друг друга. Людей, сидящих в тишине на стульях, поставленных среди груд мусора. Людей, сидящих в мусоре. И нужен отвлеченный взгляд, чтобы увидеть это, увидеть себя самого на стуле в зале перед лицом других людей. Себя, сидящего среди пластика и смятых оберток, пустых бутылок и порванных бумаг.


Взгляд, позволяющий замкнуть эту линию, криво идущую от пьесы к пьесе, почти без слов, тревожных и густых, как темный воздух и атмосфера возмущения. Не приятия. Потому что не хочет человек принять правду о себе, которая так настойчиво звучит в спектакле. Звучит, повторяясь в навязчивости движений, совершаемых, бессчетно повторяющихся артистами. Повторяется, словно капля, падающая на макушку. Одна, вторая, третья…. И вот уже потерян счет, и капля давно отдается ударом камня. Пытка. Пытка идеей. Старательно не озвучиваемой, чтобы человек, истерзанный болезненной пыткой, выкрикнул ее самому себе. А может, цель этой тысячной капли, монотонно падающей на темя, вовсе не вызвать боль саму по себе, а дать почувствовать боль капли, падающей с высоты в неизвестность, чтобы грохнуться о твердую поверхность чужого ей черепа. Вызвать не чувствие, а со-чувствие, даже - со-участие, ведь в этой точке на самом деле встречаются две боли, участвуя друг в друге - боль капли и боль человека. Со-чувствие не эмоциональное, вызванное наружу не чувствительностью и сентиментальностью, а глубинной вовлеченностью из самого нутра. И тогда повторяемость и монотонность окрашиваются всем богатством, спрятанным в душе слушающего.


В душе смотрящего. Чтобы увидеть и услышать правду об одиночестве. Онтологическом одиночестве человека. Одиночестве, из которого не вырваться, которое не преодолеть. Героям пьес? Зрителям? Артистам?


И можно лишь молча, сглатывая слезы, смотреть на квадрат. Квадрат. Не важно, сколько человек замкнуто в его линиях, один или четыре. Каждый четко и неизменно следует своей траектории, огибает, вышагивая, отрицает даже возможность точки соприкосновения с другим. Потому что эта невозможность заложена не только извне, но и изнутри, из нутра человека.


Или можно говорить, что это абсурд. Говорить себе, утешаясь, абстрагируясь от действия, которое не пытается насильно вовлечь зрителя, которое предельно молчаливо, чтобы не обратиться ненароком к эмоциям зрителя, не задеть его сентиментальность. Вместо этого, пьеса за пьесой, снимает слои, препарирует душу. Не всем – в этом театре абсурда нет места насилию. Лишь по собственному желанию. По готовности. Тому, кто уже в первой пьесе, сидя под включенной лампой на своем стуле и вглядываясь в темноту сцены, готов переместить свой взгляд, чтобы увидеть себя и других зрителей со стороны, взглядом, обращенным со сцены – и не заерзать неуютно на сидении, а позволить Беккету, Волкострелову и артистам обратиться к себе. Захотеть услышать, не отторгать. Погрузиться в абсурд.


Н. Бакина


Спектакль «Беккет. Пьесы.» ТЮЗ