«Розенкранц и Гильденстерн».

24. Январь 2018

Культура, Статьи.

«Розенкранц и Гильденстерн».
Нет-нет, это не игры в Шекспира и абсурд. Это, прежде всего, упражнение. Позволить вести себя, стать абсолютно ведомым и встроенным в систему морзянки сменяемых дней: точка-тире-точка-пауза-точка-точка-пауза-пауза-тире-тире-тире…. Задышать в этом ритме, наполнится им. Идти день за днем, пробираясь между шахматных фигур. По матчу ли? Тому длительному матчу 1984-1985 года, о котором коротко и молчаливо сообщают титры? Стать частью системы.


Не советской системы, хотя этот образ, благодаря свежей еще узнаваемости, лежит на поверхности. Системы, систематизации… Того отношения к жизни, которое так свойственно человеку: убежать в систему, спрятаться в ней, потому как, давая четкие рамки определений, она облегчает, не дает возможности (а по тщательном и честном размышлении следовало бы признать – отвечает не желанию) думать, решать…. Все можно вместить, втиснуть в систему. Мытье волос – такой простой жест – и вот вам схема «тип волос\шампунь, мыло\частота мытья»… Смешно? Немного. Страх гораздо сильнее для меня. Жизнь в городе – и вот уже города впихиваются в схемы, подчиненные количеству ли населения, расстоянию ли до Москву… Любой вздох может быть схвачен и помещен внутрь. Сами стихи, в которых изливаем мы чувства – не являются ли системой, подчиненной ритму и рифмам? А течение времени? Те самые мои вздохи в ритме пауз и тире? Но сухая информация о длительности дня, времени восхода и заката снимает пленку неповторимости, подчиняет само время, смену дней и ночей статистике, таблице, куда можно вписать, найти соответствие, лишить день его индивидуальности, самобытной ценности мгновения.


И даже эти вопросы детских наших школьных анкет, помните? Самодельные, в толстых тетрадях, по странице на друга – они встраивали нас внутрь групп, систематизировали по схожести\различию вкусов и интересов: любимый писатель? Любимое блюдо? Любимый герой?.... Их много было этих вопросов, впрочем, не интересных и скучных. Вопросов, позволяющих систематизировать. Друзей, себя, мир. Подчинить жизнь цифрам, пространство метрам, чувства словам.


И вопрос к этому успокаивающему стремлению систематизировать самую жизнь – кто же ты? Игрок в шахматы? Или фигура на доске? И даже если твоя рука держит пешку – кто решает, куда поставить ее. Ты сам? Или заданность системы игры?


Я всегда пишу о себе. Не о спектакле. Я не критик, не театровед. Для меня любой спектакль – повод для размышления, поиска себя. Поэтому я пишу о тех вопросах, которые возникают у меня, не претендуя на понимание чужих смыслов. И главный вопрос финала: «кто здесь?» я считываю так, как это отвечает лично мне. И если год назад я увидела лишь поверхностное встраивание зрителей внутрь происходившего, напоминание, послесловие,- то сегодня для меня это тот главный вопрос, ради которого мы живем. Поэтому что если здесь – вовне – никого нет, то Розенкранц и Гильденстерн мертвы, и все это не имеет смысла. Можно бесконечно подкидывать монету, играя в орлянку, и будет ли выпадать решка, либо же орел будет выпадать раз за разом – это не скажет ни о чем. Или наполнит страхом предчувствия скрытых смыслов, приоткроет на миг тайну Того, Кто рядом, но скроется, и не будет ответа, был ли тот момент, когда все могло пойти иначе. Был ли миг, когда можно было не отозваться, изменить все. Или, находящиеся в системе, мы подчинены ей безысходно и безнадежно. А тогда логично просунуть шею в петлю.


Но если я признаю Его присутствие, то оказывается, для меня оказывается, что успокаивающее, убаюкивающее пространство системы – ложь. И я могу выйти за ее пределы. Вырваться. Отказаться от ее всепоглощающей власти надо мной. Там будет страшно. И бездушная красота цифр будет нарушена дробями, а бесполезные жесты наполнят мир тонами и полутонами. И даже если я не смогу понять, что Он хочет, чтобы я поняла, когда монета будет раз за разом падать орлом вверх, я все-таки разгляжу в этом Его слово, обращенное ко мне. И отозвавшись на имя, на зов, я пойду, не получая все ответы, но веря, что красота , что жизнь имеет смысл более глубокий, чем дано мне понять – пока дано понять.


Н. Бакина


Спектакль «Розенкранц и Гильденстерн». Реж. Д.Волкострелов. Театр ТЮЗ.