Этим летом мне посчастливилось побывать в гостях в монастыре босых кармелиток в Кодени. Сразу оговорюсь, что в области кармелиток и кармелитской духовности я не смыслю ровным счетом ничего, поэтому все высказывания прошу воспринимать как взгляд исключительно внешний и крайне поверхностный.

Кодень - это деревня на границе Польши и Белоруссии. Деревня, разумеется, в польском понимании, когда на три с половиной штуки человеконаселения приходятся асфальтовый тротуар, чудотворный образ Матери Божией, католическая малая базилика, католическая же средневековая часовня, церковь православная, церковь униатская и три дома монашеских общин. За Коденью - Буг, то есть уже граница, через Буг туда и обратно плавают зубры и косули. Всех остальных желающих переплыть ловят пограничники и отправляют по месту жительства. Небольшое отступление. Тот самый чудотворный образ Матери Божией оказался в Кодени в силу ряда забавных обстоятельств. В начала XVII в. владетель коденьских земель Миколай Сапега захворал и, как добропорядочный католик, отправился в паломничество в Рим. Учитывая состояние медицинской помощи на тот момент, паломничество и впрямь было одним из самых безопасных средств лечения. Папа Урбан VIII пригласил Сапегу помолиться перед образом Матери Божией Гваделупской, и - о чудо! - пан Миколай исцелился. И, по простоте душевной, попросил Папу отдать ему образ. Разумеется, Урбан отказал. А потом получилось так, что образ Богородицы исчез прямо из папской часовни… вместе с паном Сапегой. И обнаружился…. Правильно, в Кодени. Папа разгневался и наложил на Сапегу интердикт, но в итоге простил. А во искупление вины приказал совершить паломничество в Рим. Оценим смелость понтифика: учитывая последствия предыдущего визита Сапеги в вечный город, я бы на месте Папы опасалась за ватиканское имущество.

Монастырь кармелиток - как и положено созерцательному монастырю - находится далеко за деревней, посреди соснового леса. Если для Вас монастырь - это все еще старинные стены и стрельчатые арки, расстаньтесь со стереотипами. Обычный современный дом с колокольней. Лес тоже вполне обычный. Часть этого леса и еще часть поля обнесена стенами клаузуры (затвора). Две "внешних" сестры принимают гостей, ездят за покупками и по другим необходимым общине поручениям, остальные - за решеткой и занавеской, поговорить с ними можно только в специальной комнате для разговоров, тоже через решетку. Если, конечно, сестры захотят. Обычно в стенах дома сохраняется тишина. Но когда у сестер рекреация (время для коллективного общения), все меняется. Сестры не просто смеются. Они громко хохочут. Ежедневный брак в Кане Галилейской: праздник в присутствии Иисуса. Попытайтесь себе представить. 19 сестер, большинство - молодые, но есть также более взрослые и старенькие. Община - кладезь талантов. Кто-то закончил музыкальную академию, кто-то академию искусств, кто-то художник самоучка, одна из сестер специализировалась по русской филологии. Сами пишут музыку и тексты для литургии, с глубоким вкусом и смыслом. Все работают на огороде, в кухне, моют полы, чинят хабиты. Наутро после моего приезда временные обеты приносила с. Мария Бернадетта от Присутствия Божиего, прежде прихожанка нашего храма. Очень красивая, торжественная церемония… должно быть… потому что то, что делается у сестер за решеткой, видно только священнику, а народ сидит сбоку и вынужден сильно вытягивать шеи, чтобы увидеть край хабитов.

Это единственный Кармил в Польше, где есть ночная молитва. В 01.30 - Бревиарий, час чтений. То есть псалмы и два дужих текста на злобу литургического дня. На вопрос - а можно ли присоединиться, одна из сестер, желая меня подбодрить, изрекла:
- Ты не бойся, потом заснуть вовсе не трудно!
Я-то, грешным делом, думала, что трудно проснуться, а не заснуть….
Далее в 05.30 - утреня, потом у сестер - час созерцательной молитвы, потом в 7 утра - Месса. В дни торжеств и праздников нет ночного вставания, а Месса в 8 утра. И тут начинаешь чувствовать ценность времени, дар времени для человека. Кажется, полтора часа сна - мало, но они меняют дело. Полтора часа делают день особенным. Днем отдыха, который подарил Бог, потому что только Он творит праздник. Потом в течение дня - три дневных часа: третий в 10, шестой в 12 и девятый в 14.30. К каждому часу звонит колокол. Потом вечерня в 17.00, в будни - польская, в праздники латинская. После вечерни - у сестер снова час созерцательной молитвы. Потом время рекреации и, как я уже говорила, дом наполняется дружным смехом. В 20.30 - комплета, дальше не знаю, может за клаузурой была какая-то деятельность, но меня выключало сразу. Причем несколько раз даже на самом бревиарии.

Обычно в рассказах о поездках и паломничествах присутствует необходимый элемент чудесности: "и тут мы почувствовали, что это совершенно необыкновенное место, здесь особенно чувствуется близость Бога". Этого я боялась больше всего. Боялась, что попаду в скопище святых, погруженных в свою духовную жизнь без перерыва на обед. Святых, каждую минуту озабоченных близостью Бога в этом особенно святом месте. К счастью, все вышло иначе. Святость не соседствует с озабоченностью. Не было ничего "особенного". Никакого особенного молитвенного состояния, потому что хочется спать, пол до жути холодный, а край лавки впивается в пятую точку. Нет оргАна, который бьет по струнам эмоций, нет блеска позолоты и сияния витражей, настраивающих на "духовный" лад. И приходится признаваться себе, что сейчас гораздо больше хочется убежать гулять в лес, чем сидеть перед Дарохранительницей. Не знаю, какой подход верный: "лавка впивается, но я буду терпеть, потому что это жертва для Иисуса", или " лавка впивается. Господи, прости, но я слабая и больше не могу". Множество мелких отступлений. И вот так, пятясь спиной назад, в конце концов наталкиваешься на Иисуса, Который ждет в самом конце твоего отступления. Проще, еще проще, совсем просто. Бог стал человеком. Он был плотником, с Него тек пот и, надо думать, Он не всегда цитировал псалмы, когда помогал Маме мыть посуду.